Письмо из давнишних времен

Цейтнот! Сегодня в ночь на поезд на Омск. Конференция, доклад…

Текст еще не готов, презентация не готова, и время ускользает, времени в обрез.

Звонок: «Почтовое отделение. Зайдите на «до востребования», вам письмо».

- Какое письмо, какое «до востребования». Я уже более сорока лет не пользуюсь этой услугой, как получил свой домашний адрес. Однако… может кто-то и не знает перемен… и что-то хочет сообщить важное. Спешу, получаю, торопясь погружаю письмо в дорожную сумку с мыслью: «Потом прочту», краем глаза замечаю обратный адрес: г. Ишим. И более ничего.

Поезд на Омск уходит в ночь. Минуешь Тюмень и уже светает. Гляжу в окно своего купе: мелькают деревеньки, перелески, река, извивающаяся змеей среди плоской равнины, березовые колки – простор!

Поезд снижает скорость, мелькает название станции «Ишим» и все тонет в утренней мгле. Так вот этот город откуда пришло письмо… где-то за Тюменью. Город, который мне не знаком, но кажется мне, что я уже с этим названием встречался. Прочитать письмо? Меня одолевает лень недосыпа, и я погружаюсь в сон. В дремоту вплетается мелодия «Под стук колес уснувшего вагона, я слушал ваш взволнованный рассказ». Иногда всплывает слово Ишим, напоминая что-то… что-то, что-то – стучат колеса…

Возвращаясь из Омска, я вновь обратил внимание на название станции Ишим, и память выплеснула давно прошедшее.

В клинику к нам поступила в сопровождении отца и братьев девушка с весьма неясным диагнозом, как раз вот из этого города Ишим. Ее приняла моя коллега и поместила в свою палату. Эта процедура поступления меня никак не интересовала, подобное было каждый день, да и у меня было достаточно пациенток, которых я как врач должен «вести».

Все шло бы своим чередом, если бы моя коллега не уезжала в командировку… . В этом случае больные «передавались» другому врачу на время отсутствия прежнего. Распоряжением заведующего отделением я должен взять под свою опеку и ее палату. Конечно, две палаты и восемнадцать женщин это многовато, но долг обязывает.

Каждый день обход. В палате четыре койки справа, четыре слева и одна в углу возле окна. Обход он и есть обход: что беспокоит, как спалось, какие процедуры, как переносите лечение. Так по часовой стрелке: вопросы, ответы, рекомендации, пожелания, просьбы. И вот последняя угловая койка. Я подошел к больной и, не успев задать традиционный вопрос: «Как ваше самочувствие?», был ошеломлен демонстративной реакцией – девушка резко отвернулась лицом к стене, давая понять, что разговаривать она не намерена. Я предпринял пару жалких попыток обратить ее внимание на свою скромную персону, но все было безуспешно.

Тогда я, глядя в ее затылок, просто сказал, что ее доктор в командировке, скоро вернется, а я лишь заменяю ее (врача) на время отсутствия. Ну что ж, расценим молчание как знак согласия. На следующее утро все повторилось. Я не стал тревожить больную и решил еще раз прочитать историю болезни девушки. Из написанного следовало, что диагноз предварительный и весьма туманный. Жалобы больной сводились к болям в животе, в районе пупка… Я сделал попытку коснуться плеча девушки и пообещал сделать все возможное, чтобы она поправилась. Ответ был прежний – молчание лицом к стене. День шел за днем. В нашем общении стало намечаться потепление, остановка разряжалась, и к концу недели мы могли вести диалог. Тамара (я ее имя вычитал из истории болезни) живет в Ишиме, самом лучшем городе на свете и учится в Педагогическом институте. Из разговора я понял, что ее факультет физико-математический, и что через два года наступит пора экзаменов. Ну что ж, «лед тронулся, господа присяжные заседатели!». Тамара оказалась доброжелательной, но скупой на слова, девушкой, что в общем-то ее не портило.

Скупость слов я не считаю пороком, в равной мере не одобряю излишнюю болтливость. Все хорошо, что хорошо кончается. Ее врач вернулась из командировки, я передал ей палату, и мое общение с Тамарой по формальным причинам закончилось. Я пообещал ей по возможности ее навещать и по наивности пару раз заглянул в палату. Этого делать не следовало. Это было расценено как посягательство на «чужую территорию», и меня попросили «посещения» прекратить, дабы не подрывать авторитет коллеги.

Я вернулся к «своим» палатам, к своим делам и научным поискам. Однако результаты диагноза Тамары меня беспокоили своей неясностью. Мои размышления по этому поводу ограничивались пространством ординаторской. В палату я к ней не заходил.

Состояние больной ухудшалось с каждым днем и приобретало «трагедийный» оттенок. Тамара не только отказывалась от общения с лечащим врачом, но и перестала принимать еду и лекарства. Закончилось все это довольно печально. Больная похудела, с трудом вставала с постели, опираясь на стенку с трудом добиралась до туалета. Все это вызвало у нас серьезное беспокойство, граничащее с паникой. Врачебный консилиум принял решение обратиться к фтизиатрам (на это были свои причины). Профессор-консультант не отверг, но и не подтвердил наши предположения и предложил обследовать Тамару в институте туберкулеза, пообещав, что путевку они вышлют в ближайшее время.

Телеграммой были вызваны родственники, и мы с горечью в душе попрощались с нашей «молчальницей». «До свидания, Тамара», - я коснулся ее плеча, улыбнулся… она ответила слабой улыбкой, и мы расстались…

В суете дел иногда в ординаторской вспоминали нашу пациентку, но обсуждали не всерьез. Выполнение плановых исследований «заедало»…, да и отпуск был впереди. Наступило лето, беззаботное, но короткое.

В начале сентября, когда все приступили к работе, я получил от Тамары коротенькое письмо, короче не придумаешь. Единственное оправдание – «краткость – сестра таланта». Оно гласило: «Узнайте, пожалуйста, когда придет вызов».

Не мешкая, я позвонил в институт, мне сообщили, что путевка уже выслана, и порадовался надежде на выздоровление Тамары, в тайне полагая, что по приезду она либо зайдет ко мне, либо позвонит. Ничего подобного не случилось, и я ушел в отпуск. Где-то в конце августа приехали старые приятели старых приятелей нашей семьи… . И я был привлечен к заботам об их здоровье. Они прибыли из Харбина по причинам мне неизвестным. Вообще-то, в тот год из Китая на Родину вернулись многие прошлые эмигранты. Приехал и Вертинский. Он дал несколько концертов в филармонии и уехал в Москву вместе с «В бананово-лимонном Сингапуре». От Тамары вестей не было, а позвонить в клинику и спросить … было «то некогда, то недосуг».

Наступала зима, а с ней годовые отчеты и они поглотили все мое внимание.

- Это вам просили передать – протягивая четвертушку тетрадного листа, сказала моя бывшая пациентка.

- Откуда….

- Просила передать больная из Тубинститута…

- ?

Я развернул листик бумаги и прочел: «Дорогой доктор, я закончила лечение и готовлюсь к выписке. Тамара».

Время, конец рабочего дня. Спешу купить хоть какой-нибудь подарок… (То были нелегкие времена для этих целей). Купив шоколадку, я немедленно отправился в тубинститут. В справке мне сказали, что «искомая» больная сейчас выйдет в фойе второго этажа. Это место свиданий для посетителей.

Я поднялся на пятачок, который уходил длинным коридором вглубь здания, огляделся и стал ждать… Все мы чего-то ждем и ждем всегда. Что двигало моим ожиданием в данном случае, я сказать не могу. Ответ несет некий характер неопределенности: с одной стороны, хотелось увидеть результат лечения, с другой – я не мог отказаться от встречи, и в глубине души все же было какое-то неосознанное стремление увидеться с Тамарой. Мои размышления были прерваны женским силуэтом, появившемся в конце слабоосвещенного коридора. Навстречу мне шла стройная девушка. Нет, она не шла, а бежала … за несколько шагов до меня остановилась, и я мог рассмотреть «мою» Тамару. Это была не просто девушка из палаты, это была красавица, просто красавица, и сейчас я бы сравнил с Машей Шукшиной или девушкой с рекламы Estee Lauder. Еще несколько шагов и мы обнялись. Это было маленькое мгновение радости встречи.

- Как здоровье, самочувствие, настроение…? - Нет, разговор не клеился. Хотелось, что-то сказать, спросить, но не получалось. Возможно, что «пятачок» фойе был перегружен. Я восхищался преображением Тамары, смотрел и любовался ею.

Несколько коротких ничего не значащих фраз:

- Когда ?

- Послезавтра выписываюсь. Завтра консилиум.

- Позвонишь?

Кивок: «Да».

- Я приду, подождешь?

Снова кивок, грусть на лице… Мы разошлись. Она в палату, я на работу.

Ушел я в смятении чувств (не люблю это выражение, но другого не придумал). Преображение Тамары то, что было, и то, что стало – меня поразило радостью за нее.

Я ждал звонка, нетерпеливо поглядывая на часы, полагая, что консилиум закончился. Когда до конца рабочего дня оставался час, я решил позвонить в клинику института. Ответ меня просто ошеломил – больная выписалась и уехала еще вчера.

- ?

Я пожалел, что не встретились, не поговорили, не пообщались. Но что случилось, то случилось? Время шло, шла текущая работа, набор материала, подготовка, подготовка статей, командировки. Иногда в памяти всплывал вопрос: «Где теперь Тамара, как ее здоровье?». Всплывал и тут же тонул в буре текущих событий: сеяли массово кукурузу, массово экономили хлеб, еще что-то делали массово.

В сентябре последующего года я получил письмо из Ишима: «Окончила институт. Еду по распределению в село. Буду преподавать физику и математику. Тамара».

Порадовался за нее. Вот и все. Каждый на своем месте. Каждый при своих интересах. Я уже стал позабывать свою сибирскую красавицу, ведь время работает не на нас… . Как вдруг получаю письмо: «Еду вместе с папой в Саратов. Будем проезжать Свердловск 20-го. Тамара».

Узнав время прибытия, я купил букет цветов и отправился на вокзал. Упомянутый поезд прибыл вовремя. Я стоял на перроне, вглядываясь в окна вагонов, переходя от первого к последнему и обратно. Стоял в ожидании, вдруг вот-вот выйдет Тамара и… и я вновь увижу сибирскую красавицу, мою кратковременную пациентку. Что буду говорить, о чем спрашивать – не знаю. Время остановки поезда так быстротечно… Поезд тронулся. Я проводил последний вагон… Букет вручил проводнице остановившегося поезда и вернулся домой. Тамару я не увидал… Может быть перепутал платформы прибытия, или она была в другом поезде или по какой-то причине не могла показаться… Все в прошлом. Жаль, что не встретились. Очень жаль. Она оставила след в моей душе не только как моя пациентка, было что-то еще большее. Эта повесть могла быть и закончена, если бы не это заблудшее во времени письмо. Стершийся от времени штемпель. Отсутствующее место отправки – весточка из Прошлого.

Вскрыл, убористый, четкий, некрупный почерк… Я его сразу узнал: это Тамара. Как всегда короткое, на одну страницу. Я его привожу полностью.

«Дорогой доктор, сейчас я работаю в сельской школе. Веду математику и физику. Работы много, устаю. Голодно. Еды не хватает. От голода часто кружится голова прямо на уроке. Нередко падаю в обморок. С трудом выживаем до конца недели, чтобы съездить домой и привезти хлеба и картошки. В селе ничего не купишь. Жить тяжело… Беспокоюсь о здоровье. Вот если бы вы были рядом. Вы для меня самый родной человек, как любимый брат и даже больше. Т.».

Я отложил письмо… Оно пришло слишком поздно, слишком поздно для нас обоих.