Аромат альпийских маков

Апрель был на исходе. Последние дни перед большим праздником. Шла приборка, в том числе и на рабочем столе. Среди бумаг, пылящихся в ящике стола, лежит забытая коробка. Ей много, много лет. В коробке военные реликвии: красноармейская книжка, благодарности Верховного главнокомандующего, медаль «За Отвагу» и изрядно потрепанный карманные словарь «Tashen Worterbuch». На его первой странице еще сохранилось что-то написанное на немецком языке…, а меж страниц лежал сухой лепесток альпийского мака …

Шел 1945 год. Была весна. Войска стремительно двигались от Вены на запад, в сторону Альп. Апрель был наполнен цветом и ароматом: буйствовала сирень, блистали свежей зеленью альпийские луга, а голубое небо сулило покой и радость. В горную долину мы въехали к вечеру. Мы – это Гвардейский артиллерийский десантный дивизион. Следующее утро – исходные позиции. Ночь – преодоление горного перевала. Ночной переход через Альпы – тяжелый труд вперемежку с опасностью скатиться вниз. Справа – отвесные скалы, слева – бездонное ущелье. Кто на ком ехал – мы на пушках или пушки на нас. Вопрос без ответа. Скорее всего пушки ехали на солдатских плечах.

Когда первые лучи солнца озарили снежные вершины, колонна выбралась на плато. Перед нами в свежести раннего утра изумрудной зеленью раскрылись альпийские луга и бескрайние просторы, заполненные алым ковром альпийских маков.

Есть ли аромат у мака? Нет. Точно нет, никакого цветочного аромата.

Вперед…. Спускаться с гор немногим легче. К полудню мы вышли на свои позиции. Перед нами был город Паттенштайн. Город, который уместился на ладони альпийской долины, это одна улица с аккуратными домиками, игрушечными палисадниками и чистенькой, вовсе непыльной дорогой.

Городишко, зажатый горами и маленькой речкой. По одну сторону мы, по другую немцы. В городе ни души. Казалось, город спит в объятиях гор. В одном из домиков-коттеджей поселился наш разведвзвод – 5 человек, включая водителя нашего «Оппель-капитана».

Вскоре стали появляться жители – только женщины. И к нам тоже заглянула австрийка средних лет. (На мой взгляд пожилая женщина… а ей-то было всего 42 года! Чего не придумаешь в 17 лет!). Я с удовольствием и почти с восторгом показывал «хоромы». Она улыбалась, одобрительно кивала головой: «ja, ja.ja». Я был на высоте гостеприимства, не подозревая, что это хозяйка дома, фрау Раппольд. Возникшее недоразумение вскоре разрядилось, а со временем мы даже подружились, она мне много рассказывала о своем сыне, попавшем в плен к англичанам, чему она была весьма рада и этого не скрывала.

Вскоре у меня завелась «подружка» по имени Хельга – девчушечка лет семи-восьми с голубыми глазами и большим белым бантом на голове. Она с удовольствием показывала свои тетрадки, книжки и даже подарила свое фото, на котором детским почерком было написано: «Helga Onth, maj 1945. Zum Erinnerung». Беседы были непродолжительны (на страже стояла ее бабушка) и заканчивались вручением сладостей.

… Говорят женщины живут долго… Может быть и Хельга еще вспоминает весну 1945 года.

Впрочем, речь не о ней, а о другой… . Другая – это Она. Она появилась внезапно, будто упала с неба. Стройная, темноволосая (а еще говорят, что немки белокуры!) девушка в брючном костюме серо-зеленого цвета.

- Кто это? – спросил я фрау Раппольд.

- О… Это моя дочь, Эльза, - и фрау приложила палец к губам, давая понять, что я не должен раскрывать тайны молчания.

- Мы с ней живем там, - и она показала на чердак. Мать и дочь поселились на чердаке своего дома. По ночам забираясь по лестнице и убирая ее за собой.

- Кто знает этих русских…?!

Плывут воспоминания по волнам памяти. Картинки прошлого мелькают передо мной, застревая в мозговых извилинах, то теряясь, то всплывая ярким видением. В эти мгновения переносишься в далекие времена, оставляя прошедшие годы где-то там, где они и должны оставаться.

Познакомились мы с Эльзой в «ауре» военной романтики: она помогала мне чистить картошку. (Я был в тот день дежурным по «пищеблоку»). Говорил я на ломаном немецком, постепенно выясняя, кто мы есть.

Кое-что я узнал со слов матери, которая в порыве откровенности поведала мне о всех достоинствах дочери: она умеет шить, готовить, гладить и кое-что еще, чего я не понял, не владея немецким. Признаюсь, рассказ о достоинствах Эльзы меня немало удивил: к чему бы это?

Беседуя за чисткой картошки, я узнал, что мы с Эльзой родились в один и тот же год, в один и тот же месяц и что она всего на две недели моложе меня. Романтично, не правда ли?! (Вы полагаете, что были встречи, сердечные страдания и все прочие атрибуты? Увы, нет).

Хоть мы были всего-то мальчишки и девчонки и может быть хотелось чего-то красивого, … но мы прежде всего знали, что можно, а чего нельзя.

Ранее утро. Я выхожу на крыльцо. Хозяйка дома занята чем-то во дворе дома. Шагах в десяти от меня, повернувшись лицом к стене сарая, перед маленьким зеркальцем стояла Эльза. Она уже не в брючном, юнгштурмовском костюме, а в белой кофточке, темной юбке и красивых на низком каблуке туфельках. Она всматривается в зеркало и что-то пытается сделать. Что-то…, но что?

- Что она делает? – обратился я к фрау Раппольд.

- Она выщипывает брови, - ответила она.

- Зачем?!

- Она хочет быть красивой!..

- ? – для меня это было и ново и непонятно… .

Несмотря на то, что Эльза не знала русского языка, а я говорил по-немецки с грехом пополам, мы все же друг друга понимали.

- Игор, пойдем, я покажу где мы прятались от войны.

Это недалеко, это пещеры в горах.

Пойти посмотреть – интересно, тем более с красивой девушкой… Это в сердце… такое желание. А в голове?

- Нет, нельзя… есть «служба», которая все видит.

- Нет, Эльза, нельзя.

Эльза замолчала, ее глаза покрылись грустью. А ей так хотелось показать убежища в горах.

Время летело быстрее, чем хотелось бы. С календаря стали падать майские листочки… . Время, время… его не задержишь, не остановишь.

- Эльза, подари мне свое фото.

- У меня нет хороших, - раскрывая альбом, промолвила она. Альбом был не просто хороший, а очень хороший. Фотоснимки высокого качества, но… не «на память».

- Вот эту, - показал я на визитку, где Эльза была в форме «юнгштурм», - подари вот эту.

- Тебе эту нельзя, тебе из-за этого сделают плохо, - и она показала на белую брошь со свастикой.

- Дай мне ластик.

Круговым движением я стер этот символ. Получилась просто белая брошь.

- Хорошо, gut, сказала Эльза… . Ее глаза внезапно затуманились, дыхание стало прерывистым, щеки порозовели. – Иди вниз. Я скоро спущусь, - и она пересела на подоконник открытого окна.

А за окном буйствовала весна…. Альпийская весна с алыми маками.

Ближе к вечеру был подан сигнал: «Сбор! По машинам!».

Наскоро попрощавшись с фрау Раппольд и Хельгой, я стал искать глазами Эльзу… Она стояла испуганная, забившись в угол. Увидев меня, Эльза сделала движение, как будто хотела обнять на прощанье, но… остановилась и передала мне «Tashen Worterbuch» и свою фотокарточку.

Мы расстались. Уже вовсю пыхтели моторы «Студебеккеров», уже были закреплены пушки и все расчеты (орудийные расчеты) заняли свои места, когда я, запыхавшись забрался в кузов «Оппель-Капитана»… .

Колонна двинулась на запад.

Прощай Поттенштайн, прощай маленькая Хельга, фрау Раппольд, прощай Эльза!

В сумерках вечера растаял город с его единственной улицей и все его немногочисленные жители.

В моем кармане лежал «Ashen Worterbuch» и фото австрийской девушки по имени Эльза.

Я раскрыл словарную книжечку и при свете догорающего дня прочитал на первой странице: «Zum erinnerung, maine libe Igor. Her libst Else. Maj 1945. Pottenstein ».

- Так чем же пахнут маки?!

- Ничем! Только ароматом памяти прошлых лет… .